Якуб Колас - Трясина [Перевод с белорусского]

Комната была довольно просторной. Посредине стоял громоздкий стол, за которым сидели трое. Один из них, рыжий и толстый, особенно выделялся своим — тупым и жестоким видом. Другой, гладко выбритый, с искривленным носом, был маленький и шустрый. С его губ не сходила довольная улыбка, он все время суетился, ерзал, готовый, казалось, сжаться и пролезть в игольное ушко… Третий, долговязый, худощавый и мрачный, с землистым цветом лица, сидел, углубившись в чтение какой-то бумаги, на которой время от времени делал пометки. Сбоку в стене была еще одна узкая дверь, почему-то внушавшая Савке особый страх.

Несколько минут сидевшие за столом не обращали на Савку никакого внимания. Они изредка обменивались между собой короткими фразами и кивали друг другу головами, очевидно, в знак согласия. Вся эта обстановка и таинственные переговоры наводили на Савку страх и уныние. Он стоял неподвижно, устремив глаза в одну точку, присмирев, чтобы показать свою полную покорность, и с ужасом ждал минуты, когда обрушится занесенный над его головой карающий меч. Мысли, выбитые из колеи необычайными событиями, беспокойно метались в голове Савки, тщетно пытавшегося разрешить целый сонм тревожных вопросов.

Наконец рыжий, по-видимому старший из сидевших за столом, поднял голову и уставился на Савку выпученными глазами. С, минуту он глядел молча, словно гипнотизировал стоящего перед ним Савку.

— Иди сюда! — тихо, но повелительно произнес он. Савка, весь избитый, в волдырях и кровоподтеках, сделал два шага по направлению к столу и остановился.

Шустрый вперил в Савку свои мышиные глазки. Он по-прежнему улыбался.

— Где тебя так избили? — участливо спросил он Савку.

От волнения у Савки пересохло в горле, и голос его охрип.

— Выпили и подрались, — отрывисто ответил Савка.

Он подумал, что не стоит много говорить, а то еще больше запутаешься; достаточно отвечать на вопросы. Так ему в прежние времена советовали люди, имевшие в этой области богатый опыт.

— Выпили и подрались! — повторил шустрый, хитро и многозначительно усмехнувшись, как бы говоря: «Болтай, болтай! А мы знаем нечто другое и гораздо худшее».

Затем допрашивал рыжий. Его вопросы быстро следовали один за другим.

— Как зовут?

— Сколько лет?

— Чем занимался?

— Под судом был?

— За что судился?

Все эти обычные вопросы следователя и другие в том же роде были хорошо известны Савке. Но хотя они были незамысловаты, он умышленно давал путаные ответы, чтобы показаться недалеким и придурковатым. Савка знал, что впереди его ждут более трудные вопросы. И вскоре рыжий стал их задавать:

— Ты признаешь новую власть?

Савка немного подумал и ответил:

— Признаю.

Попробуй не признай в такой обстановке!

— Ты знаешь, что войт — должностное лицо. Что же тебя побудило совершить покушение на убийство войта?

— Покушение на убийство? — с удивлением спросил Савка. — У меня и в мыслях такого не было.

— Но ведь ты нанес войту рану ножом.

— Этого я не помню.

— Значит, ты только помнишь, что выпивали и подрались? — все с той же неизменной улыбкой спросил шустрый.

— Это помню, а что бросился на войта с ножом — не помню.

— А из-за чего у вас получилась драка?

Этот вопрос был очень каверзным для Савки. Чтобы ответить на него, пришлось бы о многом рассказать. Савка же не знал, в какой степени осведомлены следователи. Лучше пока не касаться всей истории, а потом видно будет.

— Я был пьян и ничего не помню, — ответил Савка.

Шустрый не сводил с него глаз и, выслушав последние слова Савки, так выразительно усмехнулся, что Савку дрожь пробрала: он ясно видел, что ему не верят.

— Ну, так я тебе припомню, — сказал рыжий и подробно изложил содержание разговора Савки с войтом и его друзьями.

Из этого Савка понял, что следователям известно решительно все. Тогда он пустился на хитрость: надо самому признаться во всем, умолчав только о встрече с Цимохом Будзиком и дедом Талашом, чтобы на всякий случай оградить себя от их мести за предательство. Он так и сделал.

Слушали Савку внимательно. Когда он кончил, следователи его даже похвалили за то, что он взялся за такое почетное дело, как разоблачение преступников и врагов нового порядка.

Они надеялись услышать от Савки еще многое. Но Савка закончил свой рассказ.

С минуту все молчали. Рыжий, мрачно поглядывая на Савку, барабанил пальцами по столу. У шустрого был такой вид, точно он только что приготовился услышать что-то необычайно любопытное и был в полном недоумении оттого, что обвиняемый так некстати прервал свои показания. На лице у долговязого тоже было заметно разочарование. Видя, что Савка не намерен продолжать рассказ, шустрый подытожил факты, установленные следствием.

— Считаем неопровержимо доказанным, что покушение на должностное лицо со стороны обвиняемого имело место. Так и запишите, — обратился он к долговязому.

— Итак, поскольку покушение на войта установлено, — сказал шустрый, обращаясь к Савке, — этого одного достаточно, чтобы, по законам военного времени, тебя повесить. Из твоих показаний следует, что ты, несомненно, имел сношения с повстанцами против законной власти и утаил их. Отсюда следует, что ты сочувствуешь преступникам, а за укрывательство ты также заслуживаешь быть вздернутым на виселицу. Так обстоит дело. Но ты еще можешь спасти себя, если расскажешь нам, где находятся преступники, с которыми ты встречался, и поможешь нам поймать их.

Положение Савки становилось отчаянным. Но он был уверен, что о встрече с партизанами им ничего достоверно не известно и его, как говорится, берут на пушку. Он упорно отрицал, что виделся и говорил с партизанами. Долго бились с ним следователи. Старались на него воздействовать то уговорами, то обещаниями, то угрозами, увещевали его, а Савка твердил свое:

— Не знаю. Не видал.

Тогда рыжий круто изменил тактику. Он внезапно поднялся, лицо его побагровело, он, точно кувалдой, стукнул кулаком по столу и крикнул:

— Врешь, скотина! Но мы тебя спросим по-иному.

Он сердито зашагал к узкой двери, дважды постучал в нее и крикнул:

— Адольф!

Дверь тотчас же раскрылась. Наклонив голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, в комнату ввалился верзила богатырского сложения.

— Слушаю пана, — рявкнул он.

Рыжий кивнул головой на Савку.

— Бери его!

Савка не успел опомниться, как его сжали точно железными клещами и поволокли к какому-то предмету, на который он еще при входе обратил внимание. Вскоре он потерял сознание. Очнувшись; он почувствовал нестерпимую боль, дико закричал и снова потерял сознание. Немного спустя Савка снова опомнился и увидал себя лежащим на полу. Рядом стояли рыжий, шустрый и Адольф.

Савка тупо глядел на них.

— Скажешь, где повстанцы?

— Не знаю, — ответил Савка.

Он думал, что на этот раз ему поверят, но рыжий снова крикнул:

— Адольф!

Савка почувствовал, что сил у него больше не хватит, и сдался.

Три пары резвых коней крупной рысью бежали по лесным дорогам и гатям среди болот. В просторных санях сидели незнакомые люди, видно прибывшие издалека. Всего их было тринадцать человек. И народ все крепкий, молодой, здоровый, как на подбор.

По виду — это средней руки хуторяне. Держали они себя спокойно, с сознанием собственного достоинства. Куда они направлялись? Не в гости ли к соседям?

Однако ехали одни мужчины. Ночь укрыла их густой теменью от любопытных взглядов. Разве только изредка запоздавший путник провожал их пытливым взором и, сойдя с дороги, думал с тревогой: «Что это за люди?» Но ему и в голову не приходило, что в санях сидят переодетые легионеры, а среди них Савка Мильгун. Он показывал им дорогу в лес, где «гостей» поджидали дед Талаш и его товарищи.

Неважно чувствовал себя Савка, и не оттого, что его сильно избили и пытали, а оттого, что сломили его волю и заставили сделать то, чего он не хотел. Савка искренно стремился порвать с Василем Бусыгой и его компанией и отказаться от той гнусной роли, которую они ему навязали. Прожил бы как-нибудь на свете и без их милости. Но вышло не так. И страшно было Савке ехать туда, где он встретится с Талашом, Дед стоял перед его глазами; а в ушах звучали его слова: «Держи язык за зубами». Да Савка и не хотел выдать партизан, он сам ужаснулся при одной мысли о страшном предательстве, в которое его вовлекли. А, может быть, там никого не окажется? Как хорошо было бы застать там пустой шалаш! Ну, что с ним сделают, если в шалаше не: найдут деда Талаша: не мог же он привязать партизанского командира?! А следы его они увидят. Савка не думал о том, что будет, когда они вернутся из лесу. Он даже забыл о том, что он арестант и на руках его наручники, — их снимут только в том случае, если Савка укажет им шалаш, где укрылся партизанский вожак. Так ему было обещано. Впрочем, Савка этому не верил.